19 мая 2018 Великий двунадесятый праздник Вознесение Господне встретили в Спасо-Евфимиевом монастыре Суздаля

17 мая 2018 года в храме Успения Божией Матери на Княжьем дворе настоятель монастыря иеромонах Арсений возглавил Божественную Литургию.

19 мая 2018 Священным Синодом назначен правящий архиерей Александровской епархии

14 мая 2018 года на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви был рассмотрен вопрос о положении дел в Александровской епархии Владимирской митрополии. Решением Священного Синода Преосвященным Александровским и Юрьев-Польским назначен епископ Иннокентий (Яковлев).

Поиск

Пресс-служба

 Видеогалерея

Фотоальбом

Коллекция документальных фильмов

Архив новостей

Май
201720182019
пнвтсрчтптсбвс
30123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031123
45678910

Главная / Статьи и публикации / Большое гражданское общество

Большое гражданское общество

Отправить по почте  Отправить на печать  Добавить в избранное
Сегодня можно уверенно сказать: мы живем в эпоху больших перемен. Только теперь они касаются не одной части мира, как это было 30 лет назад, а имеют планетарный масштаб. Стратификация общества, конфигурация центров власти, динамика социально-политических процессов – всё это меняется и требует новой интерпретации.
Мы вплотную подошли к переоценке ключевых понятий из области социального знания – таких как “гражданское общество”, “демократия”, “базовая система ценностей”, “правовое государство”.

Например, термин “гражданское общество” мы сегодня употребляем в устаревшей трактовке – как синоним “активного” и привилегированного меньшинства, требующего от государства гарантий сохранения привилегий в ущерб интересам остальных граждан. Новые социальные реалии уже сейчас требуют переосмысления термина в пользу “большого гражданского общества”, то есть сплоченного социального большинства с общими интересами и общим пониманием национальных задач. Чем вызвано такое изменение трактовки, почему социальные миноритарии теряют сегодня влияние, – этому и будет посвящена нижеследующая колонка.
Для начала отметим, что запаздывание в переосмыслении ключевых социальных понятий ведет к идиоматизации языка социальных наук – он теряет свои аналитические возможности, постепенно превращаясь в набор застывших понятий и формул, как это было в позднесоветский период. Идиоматизация языка – ситуация, проигрышная для всех. Сегодня перемены здесь столь же необходимы, сколь и неизбежны.
И народ, и власть имеют дело с устаревшим объяснением термина «гражданское общество», что может приводить к принятию неверных решений в области внутренней политики. Понятие “гражданское общество” – один из “окаменевших” концептов, который в ближайшем будущем сохранит свою ключевую роль, но существенно изменит содержание.
Два слова об истории понятия.
Когда институт гражданского общества сформировался в 18-19 веках, то далеко не все считали его прогрессивным. Если Томас Пейн категорично утверждал, что “гражданское общество — благо, а государство — неизбежное зло”, то Шарль Монтескье, наоборот, был уверен в том, что “гражданское общество — это общество вражды людей друг с другом, которое для её прекращения преобразуется в государство”.
В какой-то мере гражданское общество (ГО) стало результатом частичной десакрализации понятий “государство” и “церковь”. На этом фоне новый институт приобрел собственную сакральность, собственные святыни – такие как естественное право, священное право собственности, вера в универсальность прогресса. Поэтому понятие “гражданская религия”, впервые озвученное Руссо, было не просто метафорой. Гражданская религия – это религия гражданского общества. Но если в церковь приходили все желающие, то принадлежать к ГО неимущая часть народа практически не могла. Уже в ХХ веке Юнгер Хабермас подчеркивал, что лишь немногие личности располагают имущественной независимостью и образовательным статусом, чтобы считаться членами ГО. Защите интересов всех остальных всегда отвечали нормы традиции, а не либерального права.
С конца ХХ века и до недавнего времени ГО состояло из представителей среднего класса и его политического авангарда — креативной прослойки. Здесь был важен принцип группового превосходства: “активная часть общества делает свой выбор” и т.п. Но это скорее лозунг для трибуны, а на языке социологов гражданскому обществу обычно атрибутируется некая социальная миссия, например: “гарант социальной стабильности”, “канал обратной связи с государством”, “фильтр общественных требований к политической системе” (последнее – из классического определения Дэвида Истона). Главной в этой идее оказывается подмена понятий, желание выдать часть общества за всё общество по степени значимости и праву говорить от лица остальных.
Откуда это сектантское стремление к эксклюзивности и превосходству? Дело в том, что к ГО принадлежит слой, которому нужно сохранить отнюдь не символический объем собственности и привилегий. С точки зрения этого слоя, который представляет собой социальное меньшинство, его интересы должны быть удовлетворены государством за счет интересов более широких слоев. А последним необходимо в первую очередь сохранение социальных прав – это единственный капитал, который у них есть. Плюс ценности традиции и нравственности, которые способствуют сохранению именно этого капитала.
Чтобы заставить государство экономить на более широких слоях ради слоев “креативных”, его нужно постоянно шантажировать “болотными”, “майданами” и т.п. – то есть использовать политические инструменты.
В науке есть понятие решающего эксперимента. Это процедура окончательной проверки теории на практике. Решающим экспериментом для двух концепций ГО – как легитимного представителя всего общества или как привилегированного социального слоя – стал украинский сюжет. “Майдан”, воспринимаемый как пик активности гражданского общества (читай: креативного класса) обнаружил стремление одной части социума решить свои национальные и экономические проблемы за счет другой части. Например, избавиться от реальной индустрии вместе с реальными рабочими местами ради бумажной Ассоциации с ЕС. Или ограничить русский язык и русскую культуру в регионах с русским населением. Наконец, просто подавить инакомыслие. При этом нельзя сказать, что в результате майданной активности произошли позитивные социальные изменения, стало больше демократии, больше социальной стабильности, меньше коррупции и т.п. Важно понимать, что данный эксперимент был не только украинским: многие представители российского креативного класса разделяют ценности и идеи своих украинских “собратьев по классу”.

Обратим внимание на то, что оранжевые революции всегда возникают в исполнении именно ГО, которое в теории, напротив, должно быть гарантом социальной стабильности.
ГО существует давно, но в идеологическом ключе о нем заговорили сравнительно недавно. Это случилось, когда ГО стало отождествляться со средним классом, неимоверно разросшимся в 1980-е годы, во времена рэйганомики. В то время переход Запада к методам “накачки спроса” и потребительскому рефинансированию имел целью противопоставить советскому гегемону своего гегемона – потребительского. Это решение имело, как выяснилось потом, слишком высокую цену: разросшийся средний класс начал жить не по средствам. Система работала до тех пор, пока финансовая глобализация не достигла своих естественных пределов.
Сейчас эти пределы достигнуты. И средний класс, а особенно его партийный авангард – креаклиат – напуган. Мировая экономическая конъюнктура складывается не в его пользу. В результате общего падения эффективности капитала и мирового финансового кризиса нас ждет новая “великая депрессия”, только не американского, а общемирового масштаба. Всё это означает, что численность и уровень жизни среднего класса резко сократятся – примерно до показателей 1970-х годов. Большая его часть сольется с “низшим” социальным слоем (многие социологи и экономисты описывают социальное расслоение будущего по бинарной схеме 90:10). “Слияние и поглощение” стремительно идет уже сейчас – отсюда и страх. Философ Славой Жижек описывает это состояние среднего класса как “страх пролетаризации”. Отсюда и нарастающая агрессивность экс-гражданского общества, его тяга к “цветным” революциям и ультраправой идеологии.
Почему это ГО “экс-гражданское”? Потому что склонность к “цветным” революциям и ультраправой идеологии превращает его из актора социальной стабильности в актора социальной дестабилизации. По сути, старое “малое гражданское общество”, его социальный контингент сходит с исторической сцены. Таким образом, удельный вес в обществе креативного класса резко сокращается и количественно и качественно, причем по объективным причинам.

Само по себе гражданское общество, конечно, сохранится, но составлять его будут представители других социальных групп. Это будет “большое гражданское общество”.
Социологам уже сегодня предстоит объяснить и обывателю и власти смысл происходящих перемен и дать определение “гражданского общества”. И первое, что придётся сделать, это признать факт подмены, попытку выдать малое за большое. А затем дать определение большого ГО как формы объединения социального большинства. Стоит сказать, что новое «большое гражданское общество» – это то социальное большинство, интересы которого прежде сталкивались с интересами малого гражданского общества, то есть среднего класса и креаклиата. В России менталитет социального большинства связан с понятием социальной справедливости, с широким пониманием гуманизма как милосердия и нравственности, а не синонима атеизма.
Мы обречены на возвращение к реальной демократии большинства. Чем раньше мы выйдем за рамки выработавших свой ресурс стереотипов, тем быстрее мы сможем взять в свои руки ответственность за свое будущее. И новому большому гражданскому обществу предстоит сыграть в этом решающую роль.

Александр Щипков.
Создание сайта - Линкол

Владимирская Епархия
Политика конфиденциальности